— Так точно — рявкнул Колька — Прикажете доложить?
— Вот еще — фыркнул Ильюшенков — Пусть вообще радуется, что я сам к нему приехал, а не к себе вызвал.
Пыхтя, тучный генерал начал подниматься по лестнице, гулко впечатывая каждый шаг в ступеньки.
— А врет генерал‑то — шепнул на ухо Кольке невидимый Тит Титыч — Вызывал он Олега Николаевича к себе, да тот ему от ворот поворот дал.
— Это как? — удивился Колька, садясь обратно на стул.
— А так — закхекал старик — Сказал ему, что, мол, 'Когда я перейду в ваше ведомство, тогда и будете меня к себе вызывать, а до той поры я сам буду решать куда, когда и к кому мне ехать'. Вот так.
Колька довольно покрутил головой — так этому мордатому генералу и надо. Защитник, блин, Родины. По красной и сальной роже видно, что он одну только родину защищает, ту, на которой его коттедж стоит и иное имущество, пусть даже и записанное на жену. А всю остальную часть отчизны он с радостью либо продаст, либо сменяет на что‑нибудь для себя полезное, но защищать уж точно не станет, это же бесплатно, это невыгодно…
По Колькиному мнению, при современном генералитете нас не завоевали до сих пор только по двум причинам — во — первых, в армии пока еще есть толковый средний командный состав, который не додавили реформами по недосмотру, и во — вторых — мы просто нахрен никому не нужны в качестве военной добычи, поскольку изначально убыточны. Других причин вроде как и нет.
Этот визит Ильюшенкова закончился так же, как и прошлый — наверху погромыхал его голос, а минут через пятнадцать вниз по лестнице спустился сам генерал, опять бордовый от распирающего его гнева и с выпученными глазами.
Около двери он развернулся, обозрел вновь вытянувшегося Кольку и посоветовал ему -
— Ищи себе новое место службы, сынок, поскольку эту дыру я скоро бульдозерами с землей сровняю. А Ровнина вашего я закрою, причем на такой срок, что мало ему не покажется. Он думает, что со мной, с Илюшенкиным вот так можно разговаривать и это ему сойдет с рук? Мы, сибиряки, народ такой — коли нас не уважил, будь готов к тому, что зубы в кулак собирать придется!
И разъяренный сибиряк — погононосец покинул отдел.
— Как бы он и впрямь не насвинячил Олегу Николаевичу — почесал затылок Колька.
— Да ну, пугает только — Тит Титыч снова стал видимым — Те, которые стращают, они не опасны, это как собаки, что телегу облаивают. Пес лает — а телега едет. Вот кабы он с улыбочкой с нашим Олегом Николаевичем попрощался, да с такой же улыбочкой отсюда вышел — вот тогда бы страшно было. А этот как самовар — пыхтит, пыхтит, а что толку… Разве только что удар хватит, но это вряд ли, такие как он по земле долго ходят, на беду хорошим людям.
— Да и как он нашего шефа закроет? — раздался голос Германа, который неслышно подошел к Колькиному столу — Армейский генерал, сапог… Кабы он по внутренней службе шел, ну, или хотя бы по налоговой линии — тогда ладно. А здесь‑то кто? Даже не переживай.
— Я за Олега Николаевича волнуюсь — пробурчал Колька.
— Ну, полагаю, что он свои проблемы решит сам — заметил Герман — А ты, мой юный друг собирайся, хорош тебе архив требушить да нормативку изучать. Пойдем, друг Николявичус, сегодня ты хлебнешь со мной вольного воздуха практических занятий! И место‑то нам какое нынче для выезда перепало, а?
— Какое? — Колька от любопытства аж глаза выпучил.
— О, брат — Герман зажмурился, вроде как от удовольствия — 'Склиф'!
— Батюшки — святы — всплеснул руками Тит Титыч — Никак опять масоны?
— Какие масоны, Титыч? — реготнул Герман — Откуда им взяться? Серьезные 'вольные каменщики', вымерли уже давно, как мамонты. А те, которые остались, это давно уже не масоны, а так… Они что‑то вроде геральдических контор, которые за небольшую денежку тебя хоть князем, хоть герцогом сделают. Шапито, одним словом.
Колька не стал дослушивать диалог оперативника и призрака, метнулся за курткой и шапкой, сунул ноги в сапоги, лязгнув дверцей сейфа, достал из него пистолет и запасную обойму (в очередной раз подивившись простоте местных нравов. Впрочем, он уже начал понимать, что в этом доме пропасть просто так ничего никуда не может) и встал у входной двери, ожидая Германа.
— Так что, Титыч, бросай ты свои давно устаревшие воззрения — назидательно закончил свою тираду оперативник — Нет никаких масонов.
— Не говори 'гоп' — тонко улыбнулся старик и истаял в воздухе.
— Не переубедишь его — махнул рукой Герман — Они тогда, в девятнадцатом веке, и знали только двух основных врагов — масонов да киевских ведьм. Золотые времена были…
Колька не знал, чем прославились киевские ведьмы, да и про масонов он мало чего знал, но послушно покивал головой.
— А там, куда мы едем, ну, в 'Склифе', чего случилось‑то? — спросил Колька у Германа, который они уже залезли в микроавтобус, причем оперативник сел за руль
— Народ там помирать начал — Герман уселся поудобнее, приоткрыл окошко, вдохнул стылого февральского воздуха, закурил и только после этого завел машину — За полторы недели восемь человек, и все от сердца, чуть ли не в одной палате. И отметим отдельно — абсолютно самостоятельно, без хирургического вмешательства.
— Так там место такое — удивился Колька — Чего ж еще там случаться‑то может? Это же больница, вот народ и мрет.
— Есть такое — оперативник вырулил со двора в переулок, а после на Сретенку — Но, когда эти смерти идут серией, да еще и с одинаковыми признаками — это, знаешь ли, заставляет задуматься, и не только о вечном. И потом — нам сказали отработать — мы взяли под козырек.